10 ранних признаков слабоумия FBru


обои иордан река

2017-07-28 02:43 Слова все сказаны споры разрешены а после того как сказаны все слова окаменелость какая то Слабоумие это больше, чем простая потеря памяти Изучите следующие 10 предупреждающих




Ты вчера пришла с корпоративного Нового Года, я снял с тебя сапожки, сказал тебе сто комплиментов, терпеливо слушал, кому какие дали подарки, какая дура эта Нелли Степановна, я три раза станцевал с тобой твою любимую песню из Криминального Чтива, два раза трахнул тебя, по твоему капризу открыл шампанское, кое-как уложил тебя спать, гладил твои волосы... Сегодня с корпоратива пришел я: - долгие разборы, почему так поздно и почему помада на рубахе, потом тряпкой по е@лу и пошел на х#й, пьяный скот, я с тобой не разговариваю... . . ВОТ ЭТО И ЕСТЬ РАВНОПРАВИЕ


И отделил Бог нуль от единицы и увидел что это хорошо. Компьютерра






Чтой-то грустно мне, Кто-то был на мне Сарафан не так И в руке пятак...


Областная байка. Молчаливый, уютный подмосковный городок. До Нового года осталось дней пять. Главная площадь приготовлена к воскресенью – ожидается приезд губернатора со свитой и торжественное разрезание ленточки у нового Дома культуры, фасад которого смотрит на площадь. Всё выкрашено, вычищено, сверкает и блестит. По левую руку от Дома Культуры стоит пятиэтажный жилой «кирпич», каких много в любом городе России. Первый этаж оккупирован коммерсантами: на площадь глядят вывески «Спорттовары», «Ювелирный» и «Мебельный салон». Последняя вывеска – это метровые буквы с подсветкой; под буквами же, на витринном стекле, изображена девушка, взмахом руки приглашающая прохожих взглянуть на диванчик. Вечером в субботу у вывески «МЕБЕЛЬНЫЙ САЛОН» потухла буква «М». Хозяин заведения, флегматичный армянин Геворкян, вышедши в седьмом часу вечера проветриться, заметил, что прохожие улыбаются и странно смеются. Он поднял вверх глаза… увидел потухшую букву… и пожал плечами. О том, что вывеска обрела новый смысл, Геворкян не догадался – русский он знал плохо. Тем не менее, немедленно был вызван электрик. При помощи двух рабочих-таджиков букву сняли с насиженного места. Электрик, поковырявшись с минуту, заявил, что лампа перегорела и назавтра нужно ставить новую. На том и порешили. И, поскольку время было позднее, а буква лежала в разобранном состоянии, Геворкян не стал монтировать её обратно и отпустил таджиков восвояси. Вскоре салон закрылся, буква осталось лежать внутри. Падал лёгкий снег… Наутро, за полчаса до губернаторского приезда, на площади появился мэр, одетый как на свадьбу – во всём новом и дорогом, раздушенный и прилизанный. Едва он вышел из авто, как ему бросилось в глаза волнение, происходившее на площади. Народ не то радовался, не то чем-то возмущался; при виде мэра многие захохотали… Он недоумённо обвёл площадь взглядом, рассеянно посмотрел на украшения, на фасады. И тут он УВИДЕЛ… …Под дикие вопли мэра о том, что он вертел на известном предмете всех городских торгашей, решался вопрос, как теперь быть. Салон по случаю воскресенья был закрыт до полудня, и Геворкян был по телефону недоступен. Меж тем до появления губернатора оставались считанные минуты. На драпировку же бесстыдной вывески и витрины требовалось время. Чиновники, однако, не растерялись. С быстротою молнии возле салона появилась лестница, невесть откуда притащили огромное полотнище; закреплять его вызвался дворник Петрович. Чтоб выиграть время, мэр пошёл на крайнее средство: группа «русских баб», которая должна была встречать губернатора с «хлебом-солью» на площади, была выслана навстречу гостям к ближайшему перекрёстку. «Всё обойдётся. ОН, может быть, ещё опоздает», - шептались сопровождающие. Но начальство опаздывает лишь тогда, когда его ждут. Губернаторский кортеж уже въезжал в город. Правый поворот, левый, ещё раз правый… Казалось, беды не миновать. Но вдруг – о, чудо! – на пути кортежа возник кордон из русских баб. Надо вылезать… «Дорогой Борис Всеволодович!» - заверещала румяная деваха, подплывая к губернатору с хлебом-солью… В тот день губернатор столкнулся с небывалым гостеприимством: угощён был не только он сам, но и его замы, и все прочие чиновники свиты – так что от пирога остались практически одни крошки. И всё же, несмотря на все ухищрения, губернатор появился на площади в тот момент, когда Петрович только-только собирался закреплять второй угол полотнища. Появление губернатора Петрович увидеть не мог (он стоял на лестнице задом к людям), но очень живо почувствовал: все помощники, которые суетились под лестницей, его бросили. Петрович же так и остался стоять, держа полотнище одной рукой. И, поскольку оно было тяжёлым, Петрович понял, что долго ему не выдержать. Губернатору второй раз за утро пришлось удивляться – непонятно было, кто этот одинокий человек и что он там делает на лестнице, когда весь город вытянулся в струнку, встречая высокое начальство. Ещё удивительнее было то, что вся площадь смотрела именно туда, а не на сцену, где хор девочек пел песню про ёлочку. И ещё удивительнее было то, что в народе творилась форменная истерика. Все смеялись – все, кроме мэра, который уже хватал ртом воздух… Петрович же стоял, обливался потом и тихо матерился, удерживая рукой тяжеленное полотнище. Вся площадь видела, как у него трясётся рука, промокает спина и багровеет затылок. Наконец, после мучительнейших минут, случилось самое страшное. Петрович обессилел, и полотнище, упав, открыло губернатору глаза на городскую культуру… Падал лёгкий снег…